Неточные совпадения
Так школьник, неосторожно задравши своего товарища и получивши за то от него удар линейкою по
лбу, вспыхивает, как огонь, бешеный выскакивает из лавки и гонится за испуганным товарищем своим, готовый разорвать его на части; и вдруг наталкивается на входящего
в класс учителя: вмиг притихает бешеный порыв и
упадает бессильная ярость. Подобно ему,
в один миг пропал, как бы не бывал вовсе, гнев Андрия. И видел он перед собою одного только страшного отца.
Он горячо благодарил судьбу, если
в этой неведомой области удавалось ему заблаговременно различить нарумяненную ложь от бледной истины; уже не сетовал, когда от искусно прикрытого цветами обмана он оступался, а не
падал, если только лихорадочно и усиленно билось сердце, и рад-радехонек был, если не обливалось оно кровью, если не выступал холодный пот на
лбу и потом не ложилась надолго длинная тень на его жизнь.
И тут он вспомнил вдруг, как и почему он
спит не
в спальне жены, а
в кабинете; улыбка исчезла с его лица, он сморщил
лоб.
Аркадий оглянулся и увидал женщину высокого роста,
в черном платье, остановившуюся
в дверях залы. Она поразила его достоинством своей осанки. Обнаженные ее руки красиво лежали вдоль стройного стана; красиво
падали с блестящих волос на покатые плечи легкие ветки фуксий; спокойно и умно, именно спокойно, а не задумчиво, глядели светлые глаза из-под немного нависшего белого
лба, и губы улыбались едва заметною улыбкою. Какою-то ласковой и мягкой силой веяло от ее лица.
Поцеловав его
в лоб, она исчезла, и, хотя это вышло у нее как-то внезапно, Самгин был доволен, что она ушла. Он закурил папиросу и погасил огонь; на пол легла мутная полоса света от фонаря и темный крест рамы; вещи сомкнулись;
в комнате стало тесней, теплей. За окном влажно вздыхал ветер,
падал густой снег, город был не слышен, точно глубокой ночью.
— Социализм, по его идее, древняя, варварская форма угнетения личности. — Он кричал, подвывая на высоких нотах, взбрасывал голову, прямые пряди черных волос обнажали на секунду угловатый
лоб, затем
падали на уши, на щеки, лицо становилось узеньким, трепетали губы, дрожал подбородок, но все-таки Самгин видел
в этой маленькой тощей фигурке нечто игрушечное и комическое.
— Зашел сказать, что сейчас уезжаю недели на три, на месяц; вот ключ от моей комнаты, передайте Любаше; я заходил к ней, но она
спит. Расхворалась девица, — вздохнул он, сморщив серый
лоб. — И — как не вовремя! Ее бы надо послать
в одно место, а она вот…
Несколько раз
в продолжение дня, как только она оставалась одна, Маслова выдвигала карточку из конверта и любовалась ею; но только вечером после дежурства, оставшись одна
в комнате, где они
спали вдвоем с сиделкой, Маслова совсем вынула из конверта фотографию и долго неподвижно, лаская глазами всякую подробность и лиц, и одежд, и ступенек балкона, и кустов, на фоне которых вышли изображенные лица его и ее и тетушек, смотрела на выцветшую пожелтевшую карточку и не могла налюбоваться
в особенности собою, своим молодым, красивым лицом с вьющимися вокруг
лба волосами.
У него
упало сердце. Он не узнал прежней Веры. Лицо бледное, исхудалое, глаза блуждали, сверкая злым блеском, губы сжаты. С головы, из-под косынки, выпадали
в беспорядке на
лоб и виски две-три пряди волос, как у цыганки, закрывая ей, при быстрых движениях, глаза и рот. На плечи небрежно накинута была атласная, обложенная белым пухом мантилья, едва державшаяся слабым узлом шелкового шнура.
И вдруг из-за скал мелькнул яркий свет, задрожали листы на деревьях, тихо зажурчали струи вод. Кто-то встрепенулся
в ветвях, кто-то пробежал по лесу; кто-то вздохнул
в воздухе — и воздух заструился, и луч озолотил бледный
лоб статуи; веки медленно открылись, и искра пробежала по груди, дрогнуло холодное тело, бледные щеки зардели, лучи
упали на плечи.
Часто и хозяин и гости прямо с пьяной оргии
попадали в моленные и здесь отбивали земные поклоны до синяков на
лбу.
Привалов поставил карту — ее убили, вторую — тоже, третью — тоже. Отсчитав шестьсот рублей, он отошел
в сторону. Иван Яковлич только теперь его заметил и поклонился с какой-то больной улыбкой; у него на
лбу выступали капли крупного пота, но руки продолжали двигаться так же бесстрастно, точно карты сами собой
падали на стол.
Напротив, голова ужасно живет и работает, должно быть, сильно, сильно, сильно, как машина
в ходу; я воображаю, так и стучат разные мысли, всё неконченные и, может быть, и смешные, посторонние такие мысли: «Вот этот глядит — у него бородавка на
лбу, вот у палача одна нижняя пуговица заржавела…», а между тем все знаешь и все помнишь; одна такая точка есть, которой никак нельзя забыть, и
в обморок
упасть нельзя, и все около нее, около этой точки ходит и вертится.
Вчера ночью интересная вещь произошла. Я собирался ложиться
спать, как вдруг у меня сделались боли
в области желудка. Но какие! Холодный пот выступил у меня на
лбу. Все-таки наша медицина — сомнительная наука, должен заметить. Отчего у человека, у которого нет абсолютно никакого заболевания желудка или кишечника (аппенд., напр.), у которого прекрасная печень и почки, у которого кишечник функционирует совершенно нормально, могут ночью сделаться такие боли, что он станет кататься по постели?
Я говорил как будто
падал, и
лоб мой горел. Она слушала меня уже без тревоги, напротив, чувство было
в лице; но она смотрела как-то застенчиво, как будто стыдясь.
В первый день Ольга Александровна по обыкновению была не
в меру нежна; во второй — не
в меру чувствительна и придирчива, а там у нее во
лбу сощелкивало, и она несла зря, что ни
попало.
Вот вам сцена: идет Коваленко по улице, высокий, здоровый верзила,
в вышитой сорочке, чуб из-под фуражки
падает на
лоб;
в одной руке пачка книг,
в другой толстая суковатая палка.
Много эти годы должны были принести ей невзгод и треволнений, мук и страданий, чтобы положить такие резкие черты безысходного отчаяния на это все еще до сих пор красивое, но с отупевшим от непрерывных ударов судьбы выражением, лицо. Когда-то роскошные волосы стали жидки и
в них даже пробивалась преждевременная седина. Теперь они были даже растрепаны и жидкими прядями
падали на
лоб.
Клеопатра Петровна притянула его голову и, положив ее к себе на грудь, начала его целовать
в лоб,
в лицо Павел чувствовал при этом, что слезы
падали из глаз ее.
— Ре-ко-мен-да-цшо! А зачем, смею вас спросить, мне рекомендация? Какая рекомендация? Моя рекомендация вот где! — закричал он, ударя себя по
лбу. — Да, здесь она,
в житейской моей опытности! Приеду
в Крутогорск, явлюсь к начальству, объясню, что мне нужно… ну-с, и дело
в шляпе… А то еще рекомендация!.. Эй, водки и
спать! — прибавил он совершенно неожиданно.
Темно-русые волосы с сильною проседью
падали в беспорядке на умный
лоб его, рассеченный несколькими шрамами.
Весною я все-таки убежал: пошел утром
в лавочку за хлебом к чаю, а лавочник, продолжая при мне ссору с женой, ударил ее по
лбу гирей; она выбежала на улицу и там
упала; тотчас собрались люди, женщину посадили
в пролетку, повезли ее
в больницу; я побежал за извозчиком, а потом, незаметно для себя, очутился на набережной Волги, с двугривенным
в руке.
Фанни Михайловна, узнав о намерении своего любимого сына идти подставлять свой
лоб под турецкие пули, сначала остолбенела, а затем
упала в истерическом припадке.
И вдруг после этого Подозеров погрузился
в сосредоточенную думу о том: как шла замуж Синтянина! и когда его
в три часа толкнул Форов, он не знал:
спал он или не
спал, и только почувствовал на
лбу холодные капли пота.
— Так, увезу, как бородатую Прозерпину, если тебе нравятся герценовские сравнения. Мы уедем с тобой от всех здешних
напастей куда бы ты думал?
В те благословенные места, где ты впервые познал всю сладость бытия; ты там увидишься со своею сестрой, с твоею генеральшей, которой я не имею счастья знать, но у которой, по твоим словам, во
лбу звезда, а под косой месяц, и ты забудешь
в ее объятиях все неудачи бытия и пристроишь оленьи рога своей дражайшей половине. Готов ты или нет на такую выходку?
И с этим Иосаф Платонович, дойдя до высшей степени раздражения, пошатнулся,
упал в кресло и, легши руками на стол, заколотил ожесточенно
лбом о доску.
В день отъезда он сперва очень храбрился и уверял, что куда его ни пошли, хоть туда, где бабы рубахи моют да вальки на небо кладут, он все не пропадет, но потом
упал духом, стал жаловаться, что его везут к необразованным людям, и так ослабел наконец, что даже собственную шапку на себя надеть не мог; какая-то сострадательная душа надвинула ее ему на
лоб, поправила козырек и сверху ее прихлопнула.
Санин играл с ней до обеда и после обеда. Панталеоне также принял участие
в игре. Никогда его хохол не
падал так низко на
лоб, никогда подбородок не уходил так глубоко
в галстух! Каждое движение его дышало такой сосредоточенной важностью, что, глядя на него, невольно рождалась мысль: какую это тайну с такою твердостью хранит этот человек?
Были бы целы два любимых генерала Шелеметев и Шаликов, был бы цел мой молодой друг, товарищ по юнкерскому училищу подпоручик Николин: он погиб благодаря своему росту
в самом начале наступления, пуля
попала ему
в лоб.
От зарева заводских огней лицо Боброва приняло
в темноте зловещий медный оттенок,
в глазах блестели яркие красные блики, спутавшиеся волосы
упали беспорядочно на
лоб. И голос его звучал пронзительно и злобно.
Заяц-хвастун подпрыгнул кверху, точно мячик, и со страху
упал прямо на широкий волчий
лоб, кубарем прокатился по волчьей спине, перевернулся еще раз
в воздухе и потом задал такого стрекача, что, кажется, готов был выскочить из собственной кожи.
Вышла
в коридор. Прислонившись к окну, стоит Темка Кириллов. Он — парень хороший, искренно преданный, но безвольный. Ребяческая рожа перекошена, чуб
падает на бледный
лоб. Я взяла его за шиворот, ввела
в комнату.
Юрка, не стучась, открыл соседнюю дверь, — Лелька хотела его остановить, чтоб постучал, да не успела. Спирька
в очень грязной нижней рубашке сидел на стуле, положив ногу на колено, и тренькал на мандолине. Волосы были взлохмаченные, лицо помятое. На
лбу и на носу чернели подсохшие порезы, — как он тогда на вечеринке
упал пьяный
в оконные рамы. Воздух
в комнате был такой, какой бывает там, где много курят и никогда не проветривают.
Серая попадья, подняв очки на
лоб, положив на колени руки и шитьё, сидела у окна, изредка вставляя
в речь дяди два-три негромких слова, а поп, возбуждённый и растрёпанный, то вскакивал и летел куда-то по комнате, сбивая стулья, то, как бы
в отчаянии,
падал на клеёнчатый диван и, хватаясь за голову руками, кричал...
Когда женщина первая делает признание
в любви, мужчина
попадает в крайне неловкое положение. Я помню, что поцеловал ее
в лоб, что потом это горячее заплаканное лицо прижалось к моему лицу, что… Прежние романисты ставили на этом пункте целую страницу точек, а я ограничусь тремя.
Лещов ничего не ответил. Он с усилием откашливался. Жилы налились у него на
лбу и висках. Лицо посинело. Надо было поддерживать ему голову. После припадка он
упал пластом на подушки и с минуту лежал, не раскрывая глаз.
В спальне слышалось его дыхание.
Внука подскочила к кровати и поцеловала старуху
в лоб. Свет настолько
падал на молодую девушку, что выставлял ее маленькую изящную фигуру
в сером платье, с косынкой на шее. Талия перетянута у ней кожаным кушаком. Каблуки ботинок производят легкий стук. Она подняла голову, обернулась и спросила Фифину...
— Покойной ночи, малютка Нина, вам пора
спать, завтра наговоримся досыта, — еще раз услышала я ее нежный голос. Потом, крепко поцеловав меня
в мокрый от испарины
лоб, она пошла к двери.
Он приехал домой, едва слыша под собою ноги. Были уже сумерки. Печальною или чрезвычайно гадкою показалась ему квартира после всех этих неудачных исканий. Взошедши
в переднюю, увидел он на кожаном запачканном диване лакея своего Ивана, который, лежа на спине, плевал
в потолок и
попадал довольно удачно
в одно и то же место. Такое равнодушие человека взбесило его; он ударил его шляпою по
лбу, примолвив: «Ты, свинья, всегда глупостями занимаешься!»
—
Спи! Христос с тобой! — проговорила горбунья и, перекрестив Дуню, быстро нагнулась и поцеловала стриженую головку
в лоб.
Фома, согнувшись, с руками, связанными за спиной, молча пошел к столу, не поднимая глаз ни на кого. Он стал ниже ростом и похудел. Растрепанные волосы
падали ему на
лоб и виски; разорванная и смятая грудь рубахи высунулась из-под жилета, и воротник закрывал ему губы. Он вертел головой, чтобы сдвинуть воротник под подбородок, и — не мог сделать этого. Тогда седенький старичок подошел к нему, поправил что нужно, с улыбкой взглянул ему
в глаза и сказал...
Молодая девушка с рыданиями буквально
упала в объятия матери Досифеи, которая с истинно материнскою нежностью целовала ее
в лоб и
в глаза. Все лицо суровой игуменьи как бы преобразилось, его выражение сделалось необычайно мягко и ласково, из глаз ее также катились крупные слезы, смешиваясь со слезами молодой девушки.
Жмусь я к нему крепко, крепко, мне жутко становится; глядь, а по сторонам саней кто-то тоже скачет, глаза, как угольки горят, воют, лошадь храпит, несет во весь дух, поняла я во сне, что
попали мы
в волчью стаю, холодный пот от страха выступил на
лбу, а я ведь тоже не труслива, тебе это ведомо; он меня своим охабнем закрывает, а лошадь все несет; вдруг, трах, санки ударились о дерево, повернулись, мы с ним из них выкатились, и у меня над лицом-то не его лицо, а волчья морда теплая…
Глаза старого рыбака были закрыты; он не
спал, однако ж, морщинки, которые то набегали, то сглаживались на высоком
лбу его, движение губ и бровей, ускоренное дыхание ясно свидетельствовали присутствие мысли;
в душе его должна была происходить сильная борьба. Мало-помалу лицо его успокоилось; дыхание сделалось ровнее; он точно заснул. По прошествии некоторого времени с печки снова послышался его голос. Глеб подозвал жену и сказал, чтобы его перенесли на лавку к окну.
Утром Нестор Игнатьевич покойно
спал в ногах на Дорушкиной постели, а она рано проснулась, села, долго внимательно смотрела на него, потом подняла волосы с его лица, тихо поцеловала его
в лоб и, снова опустившись на подушки, проговорила...
Наконец послышались
в саду быстрые тяжелые шаги, и
в комнату вошел Толстых, бледный, как полотно. Его трясло как
в лихорадке, а, между тем, пот градом
падал с его
лба. Волосы на висках были смочены, как после дождя. Он тяжело дышал с каким-то хрипом и едва держался на ногах.
Одним скачком
попал он наверх, на плешинку, под купой деревьев, где разведен был огонь и что-то варилось
в котелке. Пониже, на обрыве, примостился на корточках молодой малый, испитой,
в рубахе с косым воротом и опорках на босу ногу. Он курил и держал удочку больше, кажется, для виду. У костра лежала, подобрав ноги
в сапогах, баба, вроде городской кухарки; лица ее не видно было из-под надвинутого на
лоб ситцевого платка. Двое уже пожилых мужчин, с обликом настоящих карманников, валялись тут же.
Ему стало жутко около нее. Никогда еще
в жизни не
нападала на него такая оторопь, даже покраснел и губы все искусал.
В первые минуты не мог ничего ей сказать подходящего, дурак дураком сидел, даже пот выступил на
лбу.
— Так… Так вот видишь ли, какое мое положение. Жить с нею я не могу: это выше сил моих. Пока я с тобой, я вот и философствую и улыбаюсь, но дома я совершенно
падаю духом. Мне до такой степени жутко, что если бы мне сказали, положим, что я обязан прожить с нею еще хоть один месяц, то я, кажется, пустил бы себе пулю
в лоб. И
в то же время разойтись с ней нельзя. Она одинока, работать не умеет, денег нет ни у меня, ни у нее… Куда она денется? К кому пойдет? Ничего не придумаешь… Ну вот, скажи: что делать?
Тотчас же раздался выстрел. Увидев, что Лаевский стоит на месте, а не
упал, все посмотрели
в ту сторону, откуда послышался крик, и увидели дьякона. Он, бледный, с мокрыми, прилипшими ко
лбу и к щекам волосами, весь мокрый и грязный, стоял на том берегу
в кукурузе, как-то странно улыбался и махал мокрой шляпой. Шешковский засмеялся от радости, заплакал и отошел
в сторону…